Я думал, что отрицание науки однажды достигнет предела: столкнувшись с прямыми последствиями своих ошибок и убеждений, противоречащих давно установленным научным данным, люди откажутся от них. Но я ошибался.
Мне, исследователю, много лет занимающемуся научной коммуникацией, было трудно принять это. Перед нами встают непростые вопросы: могут ли наука и общество развиваться вместе, если многие отворачиваются от науки? Ответ может определить судьбу демократических обществ в мире, где научное превосходство напрямую обеспечивает и мягкую, и жёсткую силу.
Отрицание науки — не про науку
Впервые я столкнулся с таким отказом от науки в конце 2000-х, когда вёл научный блог для крупного американского новостного издания. Стоило мне написать о климатических изменениях, как комментарии заполняли агрессивно невежественные утверждения. Люди называли научные данные мистификацией, заявляли, что учёные занимаются этим ради денег, и писали вещи, очевидно неверные даже для первокурсника, изучающего планетологию.
Считая научную коммуникацию важной, я старался отвечать комментаторам. Объяснял, что известно о переносе излучения в атмосфере — основе парникового эффекта. Рассказывал, как кропотливо собранные данные, от ледяных кернов до годичных колец деревьев, помогают понять, как Земля тысячелетиями реагировала на изменения химического состава атмосферы и океана. Объяснял и то, как формируется научный консенсус и как сообщества исследователей помогают обществу разобраться в своей области.
Ничего не помогало.
Однажды читатель написал мне по электронной почте, что меня следует арестовать за ложь о климате. Я ответил и спросил о нём: чем он занимается? Он сказал, что владеет химчисткой. Я расспросил его о работе, а затем намеренно высказал нелепое утверждение о химикатах, используемых в химчистке. Когда он ответил, что я явно ничего не понимаю в его повседневной работе, я сказал: «Да, именно так ваши слова звучат для климатолога».
Моя мысль до него не дошла. Ничто не могло поколебать его убеждений. Из этого и многих других разговоров я понял: отрицание науки связано не с самой наукой. Тот читатель и другие собеседники не проявляли любопытства к тому, как на самом деле устроен климат планет. Речь скорее о племенной лояльности: если человек считает себя частью определённой группы — обычно политически ориентированной, — он выступает против некоторых научных направлений.
Такое противодействие возникает независимо от того, знакомы ли люди с глубокими и часто сложными деталями, необходимыми для широких выводов о научных данных. Вместо интересного разговора о том, от чего зависит температура планеты, приходится продираться сквозь зацикленность на Эле Горе или давно опровергнутые заявления, будто климатологи в 1970-х предсказывали «глобальное похолодание».
Увидеть — не значит поверить
Несмотря на эти столкновения, я всё ещё верил: когда люди своими глазами увидят последствия, предсказанные наукой, отрицание должно отступить. Затем началась пандемия COVID-19. Я уже наблюдал, как набирает силу сопротивление вакцинации, и видел вполне предсказуемые последствия — например, вспышку кори в Диснейленде в 2017 году. Но во время пандемии нежелание замечать очевидное достигло нового уровня.
Важно признать: Центры по контролю и профилактике заболеваний США и другие организации общественного здравоохранения в тот сложный период допускали ошибки. Это был новый коронавирус и первая пандемия современной эпохи. Я также считаю необходимым обсуждать, не были ли некоторые меры органов здравоохранения чрезмерными и как следовало поступить. Без таких дискуссий мы не поймём, что делать во время следующей пандемии. Но реальность COVID-19 и способность разработанных учёными вакцин спасать жизни не должны становиться предметом спора.
Как и в случае с климатом, вокруг COVID-19 прошла разделительная черта, и возобладала групповая лояльность. Известны случаи, когда люди умирали от COVID-19 и до последнего гордо заявляли, что не стали бы делать прививку, которая, возможно, спасла бы им жизнь. Это наглядно показывает, как далеко они зашли в отказе от науки.
Сегодня отрицание науки укоренилось на высших уровнях власти и стало широко приемлемым. На институциональном уровне климатическая наука в США, как и многие другие научные направления, подвергается разрушению. После масштабных сокращений финансирования государственных научных учреждений администрацией США в 2025 году правительство потеряло 10 000 специалистов с докторской степенью в областях науки, технологий, инженерии и математики — против примерно 4 500 в 2024 году. В социальных сетях тем временем постоянно появляются влиятельные авторы, приглашающие гостей, которые утверждают, будто высадки на Луну не было.
В рамках работы по научной коммуникации я выступал в подкастах, связанных с «маносферой», в том числе в The Joe Rogan Experience. После таких выступлений я часто разговариваю с молодыми мужчинами, которым интересна наука, но которых затянуло в странные водовороты её отрицания. «То есть вы правда думаете, что мы были на Луне?» — спрашивают они. Или: «Учёные ведь постоянно скрывают правду, да?»
В 2010 году мне не приходилось регулярно отвечать на подобные вопросы. Культурная атмосфера изменилась. Мы живём в своего рода зеркальной вселенной, где многократно повторённое мнение может подменить десятилетия работы, необходимые для установления научной истины. Авторы, стремящиеся набрать просмотры, внушают аудитории, в том числе моим собеседникам, ложную мысль, будто экспертность — это форма угнетающей власти. Так люди оказываются в тумане невероятных утверждений, выдаваемых за откровение.
К чему это приведёт? Неужели в мире, который в действительности зависит от науки, отказ от неё не повлечёт последствий?
Цена отрицания
Последствия есть, но они проявляются не на уровне отдельных людей, как я ожидал десять лет назад, а затрагивают всё общество.
Если бы в 1600 году вы искали передовые научные исследования, вам следовало бы отправиться в Италию. Там состоятельные покровители из числа представителей власти поддерживали Галилея и других учёных, работавших над развитием телескопов, механики и других областей. Но в 1700 году научный центр переместился из Италии в Англию и Францию. А в 1900 году за важнейшими научными открытиями нужно было ехать в Германию, тогда как к 1960 году — уже в США.
Перемещение центров передовой науки связано с тем, насколько страна в целом привержена научному развитию. История показывает: когда страна ослабляет эту приверженность, передний край научного прогресса перемещается в другое место. И именно страны, поддерживающие науку, получают выгоду от новейших открытий.
Последствия распространения отрицания науки — отказа от приверженности ей — уже заметны в США. Нынешняя администрация отрицает климатические изменения и закрывает глаза на продолжающийся мировой переход от ископаемого топлива к другим источникам энергии. В 2025 году мировые продажи электромобилей выросли на 20%, тогда как в США темп роста составил менее 10%. Крупнейшим производителем новых электромобилей сегодня является Китай.
Наука и лидерство в ней не стоят на месте. Когда общество заражается отрицанием науки и считает допустимым не признавать её источником общезначимых знаний, оно избирает лидеров с таким же взглядом на мир. Но расплачиваться за это всё равно приходится. Когда эти лидеры по политическим причинам сокращают научное финансирование и создают хаос в собственных всемирно известных научных учреждениях, планировать на десятилетия вперёд — так, чтобы страна сохраняла научное лидерство, — становится невозможно.
Кроме того, за происходящим наблюдает весь мир. Самые талантливые студенты со всего света — те, кто раньше приезжал учиться в американские университеты, а затем оставался и создавал бизнес, — выбирают места, где их поддержат, а не будут преследовать.
В конечном счёте цена отрицания науки — утрата собственных научных возможностей.